цветик, проказливый, миленький: так бережет меж ребер

у ветроцвета есть семья — у ветроцвета есть только он сам и возглас непокорной грозы за спиной. папа говорит: это пятнышко на груди — лепестки, они тянутся к солнцу, они пьют его сок и живут, и ты так живи, маленький львенок, мы все покорны этому желтому плоскому диску, он нас сотворил. а ветроцвет знает, что никакой это не цветок над его сердцем — осколок облака, попираемого быстролапым ветром, сломавшего чужой лучезарный храм, разобравшего по камешкам да кирпичикам это благолепное и вычищенное до стерильного блеска, запятнавшего сухими листьями, ветками, песком, пылью. 

негодяй, не суй в рот все подряд, не проглатывай то, что предназначалось другому.

но ветроцвет слишком свободен для такого — он не хочет оков, они давят, ломают его кости, его от такого тошнит. 

ветер крепнет в вытянутых тенях. ветроцвет смотрит, слушает. подставляет морду в рыжих волосках его тихой, пронзительной свистопляске. кланяясь охоте, одалживает правый глаз; с вьющейся бурей в тылу и стылым благословением наперевес, слепнет на оба.

у ветроцвета есть племя, семья — у ветроцвета есть только он сам и возглас непокорной грозы за спиной да в сердце, неутихающая вьюга за пульсирующими висками, искры в разноцветных глазах, ехидные и колдовские. он не совсем улыбается — все как-то натянуто, лживо, неискренне, искренне ветроцвет только скалится, щерится, ломает чужие красивые витражи о чудесных сказках и преподносит осколки в когтях кому-то другому, чтоб побольнее, чтоб наверняка — неповадно. неповадно выстраивать своих храмы, они мешают ему пройти.

папа говорит: это пятнышко на груди — лепестки, они тянутся к солнцу, они пьют его сок и живут, и ты так живи, маленький львенок, мы все покорны этому желтому плоскому диску, он нас сотворил. а ветроцвет знает, что никакой это не цветок над его сердцем — осколок облака, попираемого быстролапым ветром, сломавшего чужой лучезарный храм, разобравшего по камешкам да кирпичикам это благолепное и вычищенное до стерильного блеска, что теперь завалено сухими листьями, ветками, песком, пылью. да, пылью — пыль в его шерсти, и ветер в его шерсти, и тропинки перед ним никакой нет, покуда он сам ее проложит. ветроцвет — упавшая на хворост искра, мятеж, он всегда назло, вопреки, никогда — во имя. ему только того и надо, что выжечь эти заплесневелые старческие постулаты дотла, сломать и переиначить, переделать под себя, не спрашивая разрешения.

да, он самонадеян и в этой своей черте заранее одинок, одинок нарочито и преднамеренно.

так отрицает мальчишка причину девичьих слез, хвостом размывая паучьи тени. так омывает брамленные смертью лапы преступник в реке. трусливо и рьяно.

свое солнце он прячет небрежно, шкодливо. утаскивает куда-то за алый шторм, последний вскрик света, печатью застывший поверх груди. не заметь за тысячей костров небесного жара, кудрявый лев; спутай с моей аортой иль рубиновым беспокойным сердцем, о, великий солнцеворот. о, солнцеворот проклятый — утащи пропадом не того, твоей ночи покорного, твоею тьмою больного. распознав в своей жертве подмену, возврати без вреда поутру.